События культуры » Ирина Скобцева: Деятельная добродетель

 

Ирина Скобцева: Деятельная добродетель

Уходящий год для народной артистки России Ирины Скобцевой отмечен двумя знаменательными событиями:  юбилеем – любители кино чествовали 85-летие блистательной актрисы, а на экраны вышел новый фильм по повести М. Булгакова «Белая гвардия» (режиссер Сергей Снежкин), где Ирина Скобцева сыграла трагическую  роль Марии Францевны Най-Турс. И сейчас Ирина Константиновна снова на съемочной площадке – снимается в фильме «Золото».  Можно бы очень много рассказать об этой замечательной актрисе, но мы решили обратиться к малоизвестному широкой публике эпизоду в творческой биографии Ирины Константиновны – ее участию в жюри VII Международного кинофестиваля «Лучезарный ангел». Прежде всего потому, что идеи фестиваля (его учредитель − фонд «Духовно-нравственная культура подрастающего поколения России») очень созвучны программе нашего журнала.
Еще деталь: одним из главных сюжетов VII Международного кинофестиваля «Лучезарный ангел» стало 90-летие со дня рождения классика отечественного кино Сергея Бондарчука − ретроспектива фильмов режиссера и творческая встреча с Ириной Бондарчук-Скобцевой. Живое звено между двумя киноэпохами – советской и той, что пришла ей на смену. Ирина Бондарчук-Скобцева поделилась с публикой тем главным, что было путеводной звездой на их общем пути в искусстве: «Это любовь к Родине, верность собственным идеалам, требовательность к себе и снисхождение к людям».

 

– За свою творческую карьеру вам довелось побывать на многих фестивалях, − начиная с Каннского, 1955 года, на котором вы получили премию номинации «Мисс шарм» за роль Дездемоны в картине «Отелло» Сергея Юткевича, и заканчивая фестивалем военного кино «Волоколамский рубеж», президентом которого вы вообще являетесь. Каковы, на ваш взгляд, место и роль «Лучезарного ангела» среди других мероприятий подобного рода. Это просто очередной фестиваль или у него особая роль?
– Уже в самом названии «Лучезарного ангела» заложена идея добра, сострадания, вопросы жизни и смерти. Мне кажется, это и определяет особенность фестиваля. Его направление – не просто хорошее кино, но такое, которое побуждает людей думать и любить, ценить истинное и отвергать ложное. Сегодня мы все-таки очень увлеклись в искусстве злом, и в этом тяготении к дурным, темным сторонам жизни очень трудно это самое зло преодолевать. Но, так или иначе, а делать это все равно надо. Ведь добро бесконечно, оно не имеет предела, а зло имеет дно, и потому это дорога в никуда. В «Лучезарном ангеле» эти понятия четко разграничены. Мне это близко, и потому я с удовольствием принимаю в нем участие.
– К организации «Лучезарного ангела» причастна РПЦ. Как это отражается на программе и ходе фестиваля?
– Участие Церкви мне кажется положительным началом. Это замечательно. Но ее воздействие на подбор фильмов, состав жюри и самую атмосферу фестиваля сказывается не впрямую. Это глубинное влияние, а не поверхностное, заметное на первый взгляд сразу. Ведь Церковь участвует в нем не как институт, а как мировоззрение. И, на мой взгляд, это очень правильно. Я не понимаю людей, которые в погоне за модой освящают машину, освящают дом, офис… Не в этом дело. Суть веры не во внешней обрядности, но в духе. Ты творишь молитву, и ангел посещает тебя − вот вера!
– В вашем творческом арсенале более 70 ролей, самых разнообразных – от классической Дездемоны до героинь современных сериалов. Вы прошли все этапы отечественного кино, включая «мертвые 90-е», о которых обычно говорят, что тогда нечего было играть, так как кино умерло. Вы согласны с такой формулировкой? Кино действительно может умереть?
– Я бы так сказала: кино не умирает, но переживает кризис. В те годы оно начинало вливаться в рынок, а многое из того, что диктует рынок, кино противопоказано. И вот наступило всеобщее смятение. Мы попали в ту стадию рыночных взаимоотношений, когда искусство вошло в противоречие с выгодой. Ведь далеко не всегда то, что выгодно, хорошо. В этот момент в игру должно было вступить государство, ибо искусство не может жить на хозрасчете и должно поддерживаться извне. В противном случае ему придется работать на потребу. А ведь назначение искусства все-таки человека облагораживать, поднимать. Хлеба и зрелищ – это, конечно, хорошо, но и о душе надо думать…
– Девиз фестиваля – «Доброе кино возвращается». Оно что – куда-то «уходило»?
– Уходило. Уходило, когда творческие критерии размылись, и некогда прекрасное кино превратилось в примитивную киношку. Но зло есть зло, это категория временная, а добро существует в бесконечности. Вот кино – то самое, к которому мы всегда стремились, и вернулось обратно.
– Это произошло впервые или такое уже случалось в российском кинематографе?
– Мне кажется, один ренессанс нашего кинематографа уже был в 1960-е годы. Вы посмотрите, какие были картины! Это и среднее поколение кинематографистов, прошедшее войну, и новое, поросль молодая. Те и другие создали целую обойму потрясающих фильмов – и экранизаций классики, и военных. Конечно, это было интересное кино и по форме, и по содержанию, и, главное, по своему воздействию на зрителя.
– С возвращением понятно. А что вы вкладываете в понятие «доброе кино»?
– Доброе кино – это в первую очередь милосердное кино.
– Кино может быть очень хорошим, даже гениальным, и при этом злым? Скажем, Бунюэль – добр?
– Есть художники, которые воспевают эту сторону жизни, но у них, если это художники истинные, зло всегда выходит на другой уровень. Его высмеивают, его анализируют и пытаются понять, но речь никогда не идет о любовании злом. Кино, обращенное к злу, всегда плохое кино. Главное – результат. Можно критиковать, убивать, показывать страшные катаклизмы, но общее воздействие картины обязательно должно заключать в себе катарсис и обращение к добру.
– Как, по-вашему, лозунг фестиваля «Доброе кино возвращается» − это пожелание или констатация?
– Настоящее не бывает без прошлого. Настоящее не может быть и без будущего. Но из того и другого всегда надо брать то, что прекрасно, то, что несет добро людям, и в новых жизненных условиях придерживаться высокой нравственности. В человеке должна присутствовать деятельная добродетель. Деятельная добродетель – это добро, Оте­чество и Родина. А это и есть доброе кино. Я думаю, что ростки проклевываются, и, стало быть, это констатация. Кино лучших времен с удовольствием показывают по ТВ и в кинотеатрах, его смотрят, его ждут. Так происходит, потому что главное, о чем оно говорит, это Добро и Правда. Человек предназначен прожить на этой земле какое-то количество дней. Зачем он появился, куда уйдет, не знает никто. И если после себя он не оставит хотя бы частицу добрых воспоминаний, он был, как не был, и жизнь его подобна тени от облаков. Человек так устроен, что инстинктивно тянется к добру, как цветок к солнцу. Так что даже не важно, сейчас это возвращение произойдет или через пять лет. Когда-нибудь ночь кончится, наступит день, и все живое повернется навстречу свету. Доброе кино, чистые идеалы, высокие отношения всегда возвращаются.
– Доброе кино одно на все времена или у каждой эпохи оно свое?
– Конечно, это понятие корректируется, но только внешне. Суть его остается неизменной. Меняется то, что видно глазу: рельеф земли, течение рек, климат, мода. Род приходит и род уходит, а земля остается и остаются понятия: жизнь, рождение, смерть, добро, зло. Эти категории – они одни на все времена. Человек – что это такое? Пока это высшее проявление материи, времени, земли, и оттого все, связанное с человеком, и оттого тоже высшее – вечно.
– С середины 1950-х картины с вашим участием выходят по две в год. Только за 1956 и 1957 годы вы снялись в таких серьезных, значительных фильмах, как «Иван Франко», «Обыкновенный человек», «Неповторимая весна» и «Поединок». Сегодня считается, что работать помногу – значит, халтурить. Это действительно так или количество работ не обязательно сказывается на качестве?
– На мой взгляд, нет. Главное для артиста и режиссера, не то, сколько он работает, а то, как он это делает и какую цель перед собой ставит. Я актриса старой школы.
С Сергеем Федоровичем в мастерской мы шли рука об руку в прививании актерам нашего понимания, как выстраивать роль. Для нас было важно, чтобы наши ученики умели создать неповторимый характер. Сегодня об этом никто никогда не говорит, и потому не важно много или мало человек снимает. Понять и открыть чувства людей и передать это зрителям он не сможет. В наше время на такое способны немногие.
– Вам нравится современное кино? Что отличает его от предшествующего, советского?
– Сегодня у нас стало очень интересным документальное кино. Эпоха, люди, история представлены в нем потрясающе. Появились новые жанры. Это открытие целого мира. Мы же были очень зашоренные, скованные огромным количеством условностей и запретов. Например, в «Судьбе человека». В конце повести у Шолохова написано: уходит Соколов, держа мальчика за руку, и идут они по тропинке, в даль, и растворяются, две песчинки в бесконечном. И вдруг у Сергея Федоровича потребовали, чтобы был мост построен через речку, чтобы они по мосту шли в светлое будущее. Зашоренные! Или, например, в «Войне и мире». Огромный эпизод крестного хода перед Бородинским сражением с иконою Матушки Иверской Заступницы. Идет молебен армии, полки сливаются в огромную реку, припадая на одну ногу, подходит Кутузов. «Не-ет, этот эпизод вырезать!» – «Почему?! Это же 1812 год!» – «Нет, иконы не надо». И так на каждой картине: это можно, а то нельзя. Сейчас все можно, но в этом «все» следует различать, что допустимо, а что нет, что вредит и что не вредит. Современное кино, кажется, потеряло эту способность. Это одно делает его совсем другим по сравнению с советским периодом.
– Вашего мужа, режиссера Сергея Бондарчука, можно назвать символом советского кино. Все достоинства, все качества этого этапа собрались в нем. Что из уроков Бондарчука живет по сей день и что несправедливо забыто?
– Главными качествами Сергея Федоровича были любовь к своему Отечеству и деятельная добродетель, порожденная душевной мощью. У Бондарчука была эта мощь, что бы он ни делал. Сегодня оба эти качества редко встретишь в людях. Мы как будто застряли в детской песочнице, заигрались и никак ее не перешагнем.
– Почти 20 лет вы вместе с Сергеем Федоровичем вели творческую мастерскую. ВГИК, 4-й этаж, аудитория №416… Нынешние мэтры кино – как раз поколение ваших студентов. Какие они? Вы их узнаете?
– Какие они – трудно сказать. Ведь они разные. Я знаю одно: им трудно очень.
– Почему?
– Потому что многие потеряли профессию. Вообще, молодежи, если она не попала в обойму медийных лиц, заниматься кино очень непросто. Но в целом ничего дурного сказать о своих учениках я не могу. Все до одного приличные, честные, искренние люди. Наталья Андрейченко, Володя Новиков… Мастерская для них – святое дело. Володя Новиков мне недавно сказал: «Для меня главные в моей жизни люди – это отец, мать и третий – мой учитель Бондарчук».
– Что главное, что вы стремились передать своим студентам?
– И я, и Сергей Федорович были первыми пропагандистами системы Станиславского во ВГИКе. И всегда возмущались, когда относились к ней легкомысленно и, кроме «не верю» и «зерна роли», ничего не знали. Ведь это важнейший учебник для актера, в котором о профессии сказано очень много, если не все, и в котором она детально анализируется во всей своей бесконечной многогранности. Отдельное место в этом анализе занимают вопросы театральной этики, которым Константин Сергеевич посвятил немало страниц. И я, и Сергей Федорович также придавали этому большое значение. Все-таки театр – это коллектив, и об этом мы начинали говорить с первых курсов, определяя доминанту поведения для студентов ВГИКа. То  есть мы говорили не только о профессии, но и о взаимоотношениях внутри труппы и о самом главном призвании артиста – быть человеком.

Полина АЛЕКСАНДРОВА



Яндекс.Погода

   
Адрес: Москва, Скорняжный пер. дом 6, корп. 1, офис 31
Тел.:
E-mail: info@ros-idea.ru